250

ЕСЛИ У ЧЕЛОВЕКА ЕСТЬ ГОЛОС, ЗНАЧИТ, ЕСТЬ ПОЗИЦИЯ!

…И сейчас, на пороге весны, Рыбинские хоровые ассамблеи вспоминаются как одно из самых ярких событий уходящей зимы. Когда прошло уже достаточно много времени после их окончания, есть возможность увидеть не только смысл и размах происшедших событий, но и оценить их будущую перспективу. Интервью с Сергеем Алексеевичем Шестериковым, руководителем творческого объединения детских и юношеских хоров «Соколята» и главной движущей силой прошедшего фестиваля (и многих-многих других событий в сфере хорового пения), было задумано еще в начале зимы, накануне ассамблей. Но состоялось только теперь, когда позади и фестиваль имени Соколова, и другие выступления, и даже февральский фестиваль младших хоров памяти Эльвины Пентиной. Вначале мы намеревались подвести итоги 22 лет творческой деятельности главного хормейстера Рыбинска. Но, как оказалось, нас обоих больше волновали (и продолжают волновать) не итоги, а перспективы.

— Сергей Алексеевич, в вашей гимназии №18 имени В.Г. Соколова учатся, наверное, не только отличники и хорошисты. Как вы справляетесьс отстающими?

— Я называю их балбесами. Для меня понятие «балбес» это тот, кто проходит мимо каких-то важных вещей… Для меня важных! Так вот балбесы ведь есть не только в школе, но и потом – в жизни. И я до всех стараюсь достучаться. И все проверяю логикой. Ну, вот смотри: фестивали. Мне всегда говорят: какие там фестивали? Кризис! Но я-то со своей логикой знаю, что фестиваль все равно состоится… И если что-то не получается, я откатываю всё назад и начинаю искать причину. И я обязательно всё просчитываю. Не обязательно в финансах, — с другой точки зрения! И почти всегда в этих моих расчетах я напарываюсь на то, что мои измерения непонятны большинству людей. Но я на это большинство не сержусь: эти люди, как и мои некоторые балбесы, прошли в свое время мимо чего-то важного.

— А что должны усвоить ваши балбесы в обязательном порядке?

— То, что человеку очень важно уметь владеть своим голосом. Голос – это ведь не обязательно «инструмент для пения», это особый способ воспроизведения звука, которым я могу себя утвердить, оправдать, выразить свои мысли. Если это голос убедительный, то и мысль становится убедительной! И сила утверждения, оправдания становится особой. Человек активно и конкретно говорящий, владеющий интонацией, имеет больше возможностей влиять на окружающих.

Для меня наличие голоса у человека это показатель его здоровья. И голос может появиться не в каждом организме. И он не может появиться просто так. Тело так устроено, что иногда голос просто не звучит. Нужно скорректировать что-то, и тогда ты себя услышишь. Ведь голос это в каком-то смысле – продолжение организма. Одна из моих страстей на уроке – выпрямление учеников. В прямом смысле! Потому что в «кривом» теле все необходимые мышечные взаимодействия настроены иначе. Как в музыкальном инструменте? – струна звенит, когда она натянута! Иногда чем туже натянута, тем ярче звенит! То же самое у нас внутри. Для того, чтобы натянуть этот звук, этот нерв, нужно натянуть все внутри – позвоночник, мышцы… Звук, издаваемый человеком, зависит даже от того, в каком положении находятся ноги!

— И это подтверждается научными исследованиями?

— Ну конечно! Еще больше голос зависит от того, как человек умеет владеть резонаторами, которые у нас внутри. Главный из них – грудной. И поэтому для начала нужно распрямить спину и свободно расправить плечи. Ведь издавая звук, надо получать от этого удовольствие. (Очень многие родители, встречая меня, говорят мне спасибо только за то, что я ребенка выпрямил). Надо, чтобы позвоночник был крепким, а все мышцы держали его как корсет… И когда это все появляется, человек обретает этот голос – то есть обретает звучащий организм, нечто такое, чего раньше он внутри себя не замечал. Так человек начинает обретать самого себя, потому что если есть голос, значит, есть позиция!

— Существует ли какой-то конкурсный отбор в гимназию №18?

— Мы принимаем всех, кого нам Бог пошлет. Хотя, конечно, есть тесты для поступающих.

— Так что же ваши удивительно звучащие детские хоры составлены из «подручного материала»?

— Да! И для меня это всегда загадка и я сам все время об этом думаю. Ребенок пришел в нашу школу, сдав определенные тесты. В первом-втором классе у нас поют все. Да и потом поют все. Но для того, чтобы стать «соколенком» не номинально (только потому, что ты учишься в этой школе, и все у нас «соколята»), надо предпринять дополнительные усилия, потратить дополнительное время, проявить терпение. Кроме того, потратить какие-то средства на костюмы и поездки, принимать у себя дома гостей из тех коллективов, которые приезжают в Рыбинск с концертами. Всё это достаточно непростая внутренняя жизнь. И практика показывает, что чаще всего хотят не те, кто могут. Хотят не те родители, у которых дети способные… Кроме того, способные дети, как правило, талантливы во многом. А когда ребенок никак не проявляет себя, и ко мне его приводят в надежде, что, может быть, он хотя бы петь научится, — я его не откидываю. Мы потихонечку начинаем работать — я и мои хормейстеры: Лариса Евгеньевна Шестерикова и Елена Борисовна Морозова, Ольга Львовна Махортова и Анна Геннадьевна Пухова, Юлия Павловна Дашкова, Галина Николаевна Красильникова и Вадим Кудрявцев. Все эти годы вместе с нами трудятся и концертмейстеры – Валентин Теодорович Розен-Рейн, Наталия Михайловна Израилева, Наталия Вадимовна Смирнова и Светлана Викторовна Яковлева. У нас задача: всех научить, до всех достучаться…

Конечно, хотелось бы, чтобы те, кто поет в «Соколятах», приходили с природными данными, и чтобы родители были в состоянии обеспечить их творческий рост. Но так бывает редко. Они приходят, и я, глядя на них, как православный человек, понимаю: не только я, но и они меня должны чему-то научить. Господь просто так встречи не устраивает.

А дальше необходимо терпение и труд. Занимаясь голосом, мы начинаем воспитывать слух человека: человек начинает слышать себя и других. Ведь если ты слышишь, значит, можешь вести диалог. И в тебе появляется та тонкость, которая необходима в жизни. А еще развитие слуха чрезвычайно важно для освоения иностранных языков. И поэтому хор должен быть, к примеру, не только в музыкальной школе, но и в школе с углубленным изучением иностранных языков. Но это уже другая тема.

— Вы в своей работе создаете новые и в своем роде уникальные технологии преподавания. Кто и как оценил эти достижения школы?

— В 1995 году на день рождения Владислава Геннадиевича Соколова к нам приезжал его ученик — народный артист СССР Владимир Николаевич Минин. И за столом после концерта, когда собрались разные ответственные лица, он почувствовал, что есть некоторое напряжение. И сказал, что недавно прочел книгу, автор которой был директором Большого театра в то время, когда там пел Шаляпин. Так вот на 70 процентов эта книга была посвящена Шаляпину, хотя в то время, когда он там пел, именно директор больше всех враждовал с ним.

А для того, чтобы оценить свою работу, надо или выехать с коллективом куда-то, или самому пригласить к себе гостей. И я это делаю на протяжении всей своей деятельности здесь. 13 января исполнилось 22 года с тех пор, как я здесь впервые вышел к хору. Можно сказать, что все эти годы я только и делал, что придумывал себе какие-нибудь экзамены и испытания…

А еще – оценка бывает разная. Вот, к примеру, духовную музыку мы поем с самого начала – с 1987 года. И существует две точки зрения на этот предмет. Профессионалы говорят, что на сцене не надо петь так, как в храме. В церкви считают, что нельзя петь так, как на сцене: в службе концертность не нужна. На литургии музыка должна вводить человека в состояние молитвы, и хоровое пение там должно походить как бы на пение ангелов, и ни в коем случае не вводить «во искушение». На сцене же мы рассчитываем на какой-то эффект. Так вот по поводу оценки: случалось, что одно и то же исполнение духовной музыки у нас оценивали люди светские, профессионалы, и верующий человек, который в момент исполнения молился. Услышать все эти отзывы для меня было каким-то откровением. Я понял тогда, что мы достигли высокой ступени. А вообще-то я сам редко ставлю себе высокую оценку.

Обычно моя логика подсказывает мне, что если сегодня я сделал что-то, значит, существует и следующая ступень, и потому высокую оценку ставить рано. Так что, как правило, я ставлю четверку с минусом. Хотя на сегодняшний день для детей это пятерка. Но надо же себе оставлять перспективу!

— Скажите, выпускники гимназии №18 имеют какие-то преимущества перед выпускниками других общеобразовательных школ?

— В их аттестате зрелости, помимо общеобразовательных предметов есть и дисциплины музыкального цикла.

— И с этим аттестатом можно идти прямо в музыкальное училище?

— Да, конечно. Но музыкальное образование, как правило, получают долго. Сегодня для того, чтобы иметь профессию дирижер хора, надо учиться семнадцать лет. Я учился восемь лет в хоровой капелле мальчиков Нижнего Новгорода, четыре года в Костромском музыкальном училище, и еще пять лет в Нижегородской консерватории. Есть другой путь: школа-десятилетка при консерватории и потом пять лет – учеба в консерватории. Можно быть дирижером хора, окончив музыкальное училище. Но консерватория дает совсем иной кругозор и иной масштаб работы. Ведь высшее образование в любой профессии далеко не то же самое, что среднее.

Меня очень часто спрашивают: зачем так долго учиться, чтобы потом получать копейки? Наверное, справедливый вопрос. Этот же вопрос поставил с ног на голову и другую проблему. Чем профессионал у нас сегодня отличается от любителя? Профессионал получает деньги за то, что делает в рабочее время. Например, профессиональный хор – муниципальный или филармонический. Любители же сегодня, свободные от денежных вопросов, многие вещи могут делать, наверное, не хуже профессионалов. Потому что профессионалы теперь подходят к творческому вопросу практически: сколько вы мне платите, на столько я вам и спою. Вот у нас сегодня именно такая ситуация!

— Это и в медицине, и в образовании – не редкость!

— Так я о чем и говорю! Засада полная!

— Почему же тогда вы опять устраиваете фестивали?

-Это другой вопрос. Хоровые ассамблеи в декабре я должен был провести. Память о Владиславе Геннадиевиче Соколове, думаю, меня к этому обязывала.

— Сергей Алексеевич, здесь мне хотелось бы вас ненадолго отвлечь от вашей деятельности и задать вопрос другого рода – о судьбе родного дома В.Г. Соколова. Напомню нашим читателям, что его городские власти предполагают в числе десятков других старых зданий снести не позднее 2011 года. Как вы считаете, какой могла бы быть судьба этого дома?

— Если говорить о фестивале памяти Владислава Геннадиевича Соколова как о событии, которое будет происходить с какой-то регулярностью, то, конечно, нам нужен его дом-музей. Поскольку Соколов – патриарх детского хорового искусства, значит, там, в этом здании должна быть нотная библиотека детского творчества – центральная для Ярославской области, а может быть и для региона. И, конечно, фонотека, в которой можно было бы собрать звучание хоров со всей России и даже мира. И видеотека – чтобы можно было не только услышать, но и увидеть выступления известных и неизвестных коллективов. Возможно, таким образом мы могли бы создать хоровой методический центр. Такого центра нет нигде, но он нужен! И тогда хормейстеры нужны будут уже не только в музыкальных школах, но и в каждой общеобразовательной (от этого и школы, и, главное, дети наши станут другими). Вот в такой схеме этот дом, конечно, должен быть частью нашего творческого объединения! Но мне говорят: Сергей Алексеевич, это бешеные деньги, и тебе не поднять! (Правда, мне такое и про фестиваль говорили). И сейчас я нахожусь в раздумьях по этому поводу. Этот вопрос – о доме Соколова – один из вариантов ответа на мой внутренний вопрос: а что дальше? Может быть, ради этого ответа я должен здесь остаться?

— А вы хотите уехать?

— Я об этом все время думаю. Знаю, что могу уехать и просто – в никуда. Но если остаться и продолжать всё это — тогда это на всю оставшуюся жизнь. Тогда фестиваль – ежегодный, и мы строим целую городскую хоровую систему, и даже, может быть, получаем возможность учить хоровиков здесь!

Правда, мне чиновники из сферы образования говорят: а зачем нам столько хоровиков? Но ведь самый демократичный вид искусства у нас хор. И хормейстер – это штатная единица, от которой в первую очередь расходятся круги «позитива». Ведь когда хор поет в унисон, это значит, что проявляется сила, объединяющая людей. И от этого рождается радость, знакомая всем, кто когда-нибудь пел в хорошем хоре. Эта сила сродни молитве. Если они поют о любви к городу, то, значит, в этот момент они молятся об этом городе. Может быть, поющий человек никогда всерьез и не думал о любви к городу, но через песню эта любовь в нем укореняется, и он уже ни за что не сломает скамейку и не выкинет что-то прямо на асфальт. Поэтому я и говорю, что необходимо петь – о маме, о Родине, о природе! Через песню эта любовь укореняется в душе. Музыка это, если хотите, коррекционное средство для общества в целом.

— А в этом чиновники с вами согласны?

— Чаще это вызывает у них улыбку, но смешного здесь ничего нет. Просто люди не видят такую перспективу. Вот когда им говоришь: давайте на 1000-летие Ярославля подготовим в качестве подарка хор из тысячи человек, — это воспринимают всерьез. Но ведь за неделю такой хор не подготовишь. Этим надо заниматься уже сейчас. А лучше – одновременно заниматься и системой. Потому что хоровое искусство – сильнейшее средство для единения людей, а всевозможные поводы жизнь дарит нам постоянно. В будущем году – 65-летие победы. Почему бы не собрать вот этих тинейджеров, которые мало что знают о войне, а некоторые из них и вовсе приключением считают осквернение святынь, — объединить их в большой хор и подобрать для них хорошую песню о войне, поработать с ними, добиться хорошего результата? Я думаю, что молодежь воспримет эту идею с энтузиазмом, а тогда и история для них станет иной, – живой!

Так вот если всем этим заниматься всерьез, тогда надо и домом Соколова заниматься – в этом контексте все становится закономерным. А что, разве Владислав Геннадиевич не заслужил памятника на родине?

А певческое поле для тысяч человек я уже подыскиваю сейчас. К сожалению, концертного зала для хорового пения в нашем городе нет. Есть костел, который нам любезно предоставляет руководство РГАТА, и где мы часто выступаем. Но хотелось бы, чтобы Рыбинск имел собственную серьезную базу для хорового пения. Ведь об этом же говорила и Марасинова!

— Сергей Алексеевич, почему вы стали дирижером? Откуда вы родом и кто ваши родители?

— Отец мой Алексей Арсентьевич из деревни Мелёшиха Горьковской области, что в полутора километрах от станции Шахунья. Я родился в городе Шахунья. Мой дед Арсений Шестериков был неграмотным, расписывался крестиком. Но был он человеком мудрым, и все к нему шли за советом. Отец был предпоследним из шести детей, учился с удовольствием, и через свое усердие не раз в жизни добивался высоких результатов. Например, для того, чтобы из Нижнего попасть в Москву в специальное военное училище железнодорожников, нужно было выдержать сумасшедший конкурс: из 450 человек выбирали четверых. И он прошел! В Москве его пригласили в один знаменитый танцевальный коллектив, и в дни Московского фестиваля 1957 года он танцевал на сцене Большого театра. А позднее его позвал к себе сам Игорь Моисеев. Тогда отец приехал домой, к своей матери, а та сказала ему: «Сынок, ну что ты будешь ногами махать всю жизнь? Ты уж профессию получи. Мне помощь нужна». И он пошел доучиваться. Но и сейчас оно удовольствие смотреть, как он выйдет, как может ногу поставить… А училище он закончил, вернулся назад, работал инженером, преподавал в ремесленном училище. И снова учился – на «отлично» закончил заочно физмат Нижегородского пединститута. Преподавал физику, был секретарем парторганизации. Сейчас он на пенсии, и уже много лет – председатель избирательной комиссии.

Отец хотел сделать меня инженером, а мама Лилия Сергеевна по первому образованию учитель физкультуры, а по второму – филолог. Когда она услышала о Горьковской капелле мальчиков, она загорелась меня туда отправить. Тем более, что в школе, где учились «капелланы», работала моя тетя Валентина Арсеньевна, сестра моего папы. И когда они общались между собой, та всегда хвалила этих мальчиков. Валентина Арсентьевна и была потом моей первой учительницей.

Кроме того, была еще одна причина: мама моя всегда прекрасно пела. И одна знаменитая актриса, услышав, как она поет, однажды сказала ей о том, что она должна учиться в Москве, в консерватории! Тогда бабушка вместе с моей мамой (ей тогда еще 15 лет было) отправились в Московскую консерваторию. Послушав голос, маме сказали, что ее возьмут, но сначала ей надо как минимум два года учиться на подготовительном отделении – чтобы освоить музыкальную грамоту. Мама же отличалась таким хорошим гонором, и решила, что раз не берут сразу в консерваторию, то она пойдет в физкультурницы. И пошла… А в хоре она и сейчас поет.

Так что инженер, как хотел папа, из меня не получился. Но из меня, я думаю, получился инженер по хоровому искусству. Творцом я себя никогда не считал. Я чувствую, что я технолог и ремесленник.

— И все-таки – что будет дальше, после декабрьских хоровых ассамблей?

— В феврале – день рождения Эльвины Михайловны Пентиной, которая придумала «Соколят», связалась с Соколовым, выстроила эту логическую взаимосвязь, создала идею! Я всего-навсего выполнил, воплотил эту идею объединения музыкальной и общеобразовательной школы. Это та самая Эльвина Михайловна, которая потом на центральном телевидении сделала пятнадцать уникальных программ. Летом прошлого года мы ее похоронили, но успели при ее жизни устроить фестиваль «Посвящение Эльвин е» и этим ее поддержать. Сейчас в феврале мы вновь вспоминаем о ней и проводим фестиваль младших хоров.

Вот видишь, какая штука получается: если серьезно заниматься развитием хорового пения, то ничего придумывать не надо — сама система постоянно развивается, включает в себя новых людей и новые идеи.

Записала Анна Романова

НАША СПРАВКА: В 1992 году по инициативе и при активном участии С.А. Шестерикова в Рыбинске была создана гуманитарно-музыкальная гимназия № 18, объединившая среднюю школу № 18, ДМШ № 4 и детский сад № 28, в 1994 году организовано творческое объединение детских и юношеских хоров «Соколята», в составе которых: хор мальчиков (8 — 13 лет), хор девочек ( 11 — 16 лет), хор юношей (14 — 17 лет). В 1995 году по инициативе выпускников хоров «Соколята» С.А.Шестериков создал молодежный камерный хор «Соколята» — РГАТА на базе Рыбинской Государственной авиационной технологической академии.

Хоры под руководством С. А. Шестерикова ведут активную концертную деятельность и достигли высокого исполнительского уровня. Они неоднократно представляли г. Рыбинск и являлись победителями на общероссийских и международных конкурсах в Ярославле, Москве, Польше, Бельгии, Швеции, Словении, Венгрии; становились лауреатами и дипломантами хоровых фестивалей. Голоса рыбинских детей во время их гастрольных поездок услышали жители различных городов России, а также США, Бельгии, Венгрии, Германии, Польши, Словении-, Франции, Швеции, Швейцарии.

Шестериков является ведущим педагогом-хормейстером г. Рыбинска. Он стал создателем авторской программы «Искусство хора» и учебного пособия «Из репертуара детского хора Соколята» для хоровых отделений ДМШ и студий (рецензент народный артист СССР, профессор В. Г. Соколов). С.А.Шестериков ведет активную консультативно-методическую работу в России и за рубежом. Сергей Алексеевич явился главным организатором Рыбинского международного хорового фестиваля им. Соколова (1988 — 2008 гг. ), а также принимал участие в проведении десятков всероссийских и международных фестивалей хорового пения.

Сергей Шестериков — член Всероссийского музыкального общества и федерации детских и юношеских хоров России. Он является лауреатом премии Всероссийского Выставочного центра, областной премии имени Владислава Соколова, премии фонда «Русское исполнительное искусство». За достигнутые успехи в творческой и педагогической деятельности в 1999 году награждён медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени.