Живет в поселке Шашково Рыбинского района учитель по призванию и по профессии Валерия Николаевна Тачалова. Ей исполнилось 95 лет, стаж её работы в школе составляет намного более полувека. Учитель биологии и химии (из первого выпуска Щербаковского учительского института), она также вела уроки труда у девочек и многих из них научила шить, вязать и вышивать, выжигать по дереву и в целом – творчески относиться к окружающему миру, украшать его не только руками, но и своим хорошим настроением, и стремлением к прекрасному. Беседуя с Валерией Николаевной, отмечаешь, что рядом с ней легко учиться. – Никакого назидания, только человеческое тепло, внимание и терпеливое участие.
Валерия Николаевна Тачалова
«Я появилась на свет в 1931 году в селе Белозерка Запорожской области. Дедушка мой Дмитрий Игнатьевич Попов был священником и служил в храме. А потом обстоятельства жизни так сложились, что мы в 1933 году переехали в Ярославскую область, в село Ильинское Палкинского района (в 1936–1944 годах входил в Ярославскую область, ныне находится в составе Костромской области). В памяти сохранились первые детские впечатления от здешней земли – от зеленых лугов, разнотравья, ромашек, которые я до той поры видела только на картинках. В восторг меня привели ели – как только мы въехали в лес. Помню, что мне наломали таких веток, чтобы я могла подержать их в руках. С тех пор, когда пахнет ёлкой, я всегда вспоминаю детство и тот день.
В Ильинском была церковь и три домика на холме. Там прошло мое детство. Рядом было село Турилово, в котором были больница, школа, сельсовет. Дедушка мой служил в храме. Все его очень уважали, нередко приходили за советом и помощью. Дед умел класть хорошие, удобные для деревенского дома печи, откуда-то выписывал чертежи. По соседству с Ильинским была деревня Власово, и там в некоторых домах были печи, сложенные его руками. Денег за работу он не брал, разве что продукты, которые предлагал ему заказчик. Я с бабушкой бывала в церкви на службе и любовалась дедом – какой он был величественный и красивый в своем блестящем облачении. У него был хороший певческий голос, и иногда он напевал дома арию Сусанина «Чуют правду» из оперы М. Глинки «Иван Сусанин».
Священник Димитрий и матушка Александра Поповы, дедушка и бабушка Валерии Николаевны
Однажды он уехал в Ярославль и больше не вернулся. Я не знаю – вызвали ли его туда, или он поехал по каким-то делам. От Ильинского до ближайшей станции было 17 километров, и я помню, как мы с бабушкой его провожали: шли лесом, потом полем. Может быть, он знал, что с ним может случиться, и поэтому на прощанье расцеловал бабушку, а меня взял на руки и поднял так высоко над полем, что этот эпизод я запомнила на всю жизнь.
Когда это случилось, бабушка всё время плакала по ночам и молилась. Писала куда-то и ездила в Ярославль. Каким-то путем ей удалось узнать, что он арестован по доносу как «служитель культа». А потом он был выслан в Свердловскую область. Писал оттуда бабушке «доплатные» письма – на обрывочках газет, на оберточной бумаге. Это были такие письма, которые приходили на почту на твое имя, но их надо было выкупить – доплатить за марку. А потом однажды ей доставили записку от незнакомых людей, в которой было написано, что Попов Дмитрий Игнатьевич скончался. Бабушка искала еще хоть какие-то сведения о нем, но не нашла. А, может быть, нашла, но от нас скрывала, чтобы не подвергать нас опасности.
Несмотря на то, что дедушку сельчане уважали, как только пришла весть, что он репрессирован как враг народа, многие стали нас презирать. Я была совсем маленькой девочкой, но запомнила, как соседские мальчишки дразнили меня и кидали в меня палками.
Жили мы трудно. Пенсии никакой бабушка не получала – как «иждивенец служителя культа». Получить высшее образование не разрешили ни маме, ни ее сестре, ни брату. Закончив семилетку, они должны были пойти работать. Мама моя закончила бухгалтерские курсы и всю жизнь работала бухгалтером.
Бабушка моя Александра Михайловна умела очень многое – и рукодельничала, и справлялась с огородом. В девичестве она окончила в Одессе такую гимназию, в которой не только давали образование, но и учили вести дом, хозяйство. И всё держалось на ней. Она даже учила соседей, как выращивать помидоры.
В 1940 году маму перевели на работу в Рыбинский район, в деревню Бавленка, где был большой кирпичный завод. Название «Бавленка» произошло от слова «Богоявление» – «Богоявленка». Из деревни Бавленка была видна колокольня храма в Шашкове, хорошо помню ее силуэт. Там мы жили долго – там я и выучилась, и работала. Сначала в паспортном столе, а потом, получив диплом, работала в Алексеевской школе – недалеко от Хопылева. И я, конечно, бывала в тамошнем храме. Службы в те годы уже не было, но сохранялись настенные росписи. И они были настолько хороши! Рядом там был еще один храм (благоверного князя Александра Невского – Прим.ред.), так в нем устроили зернохранилище. Старожилы раньше рассказывали, что звон с Хопылевской колокольни был слышен очень далеко. Но я его не застала. Сейчас там, на хопылевском кладбище, могилы моих мамы и бабушки.
На Бавленке прошли мои детство, юность, там началась и взрослая жизнь. В 1941 году жить стало трудно. Мы стали голодать. Не было хлеба. Мы ходили на неубранные картофельные поля (их некому было убирать – все работники были на фронте). Копали подмороженную картошку («тошнотики»). Вымачивали из нее крахмал и пекли лепешки. Летом у меня было задание – набрать земляники или малины на ужин. Мы сажали огород, завели козу, от которой родилось еще три козы. Вся работа уже была на мне – бабушка болела, а мама часто уезжала в командировки. Я рано научилась доить коз, ухаживать за ними, пилить и колоть дрова, носить воду на коромысле, косить и сушить сено. Местный конюх научил меня запрягать лошадь, и я могла сама привезти сено. Могла нарубить кольев и починить забор. Маме говорили: «Димитревна, а дочка-то у тебя как мужичок в доме, всё умеет!».
Когда я кончила Алексеевскую школу, и поступила в педучилище в Рыбинске, маме пришлось нарушить всё козье хозяйство.
Студенты Рыбинского педагогического училища. 1952 год.
Учительский диплом я получила в Рыбинске. В 1948 году поступила в Рыбинское педучилище. Когда готовились к выпуску, на базе училища открыли Щербаковский учительский институт, в котором я училась еще два года и получила диплом о высшем образовании в 1954 году. Математику у нас преподавал Федор Павлович Жуков, русский язык и литературу – Александра Ивановна Комарова. Если подумать, то вспомню всех! Нам давали очень глубокие знания, да и мы стремились учиться. Подумать только, учителям начальных классов в педучилище преподавали не только логику и психологию, но даже и минералогию! И это было так интересно! Кроме того, мы проводили досуг очень содержательно. Например, каждую субботу у нас были литературные вечера. Мы горели желанием работать.
А когда началось распределение, я написала заявление, что поеду работать в Магадан. При этом я успела даже получить подъемные – какую-то большую по тем временам сумму… Но мама сказала: «Никуда ты не поедешь!» Вернула куда следует мои подъемные. И я поступила на работу в Алексеевскую школу. Проработала там половину всей моей учительской деятельности. – С перерывами на рождение детей: дочери Нади и сына Миши.
Алексеевская школа. Учителя и учащиеся. 1960-е годы
В 1978 году закрыли Алексеевскую школу, я перешла в Шашковскую школу, где и работала вторую половину жизни. Сначала, правда, я работала воспитателем при Шашковской школе-интернате. В те годы ребят было много, из всех окрестных деревень, и многие, кто был издалека, всю неделю жили при школе. Потом люди стали уезжать в город, и учеников становилось все меньше…
Когда я сама еще была школьницей, у нас были большие школы. Помню, были параллельные классы, и даже мы учились в две смены. Ребята ходили из дальних деревень. Некоторые зимой приходили на лыжах, так как дороги заметало. То же было и в Алексеевской школе. Но к 1970-му ребят осталось уже немного и школу закрыли.
Поселок Шашково был солидным – здесь основным был Государственный племенной завод имени XVI партсъезда. Очень сильное было хозяйство по разведению племенных овец. Овцы эти постоянно были участниками экспозиций павильона «Животноводство» на ВДНХ в Москве. Жизнь здесь кипела. Активно строили жилье. Открыли новую баню. Животноводам и механизаторам платили хорошо.
Шашковская школы была большая. Большим был учительский коллектив. Работала столовая, чтобы всех накормить. Поработав воспитателем в пришкольном интернате три года, я перешла в школу учителем труда, и так и работала до конца на этой должности. Ушла на пенсию в 2004 году.
Раньше навещали меня мои бывшие ученики. Однажды звонят мне: «А можно мы приедем вас навестить?» (Сами уже пенсионеры). «А если вы не можете нас принять, то хотя бы подойдите к окну, покажитесь нам». Я, конечно, встретила их, мы пили чай, беседовали, вспоминали родную Алексеевскую школу.
Ученики мои – хорошие были ребята! Тогда что-то дети были другие. Близкие какие-то. Но перемены начались давно. Еще мой сын учился в Рыбинском интернате №2, и я ездила на родительское собрание, так его учительница в личном разговоре поделилась со мной: «Какая огромная разница между городскими и деревенскими детьми!». Я ее понимала: тогда можно было читать детям, рассказывать что-то, и они слушали, впитывали, становились добрее, что ли. Бывало, уроки в Шашковском интернате выучим, и я говорила: «Ну-ка садитесь, ребята, буду вам читать». Так ведь все прибегут! И слушают, затаив дыханье. Читала им «Робинзона Крузо», фантастику Беляева и многое другое. Сейчас такое и представить невозможно! Нам было работать, конечно, легче, чем сегодняшним учителям.
Среди учителей старшего поколения были люди, с которых хотелось брать пример. Например, в Алексеевском была у нас учитель математики Мария Сергеевна Григорьева. Она была какая-то особенная, с чувством справедливости ко всем подходила. У всех учителей были какие-то прозвища в среде учеников, а у нее – нет. Это ведь тоже о чем-то говорит – о каком-то особенном к ней уважении. Хотя внешне она ничем не выделялась – просто одевалась, всегда была сдержанной и спокойной. Но знания давала отменно. И молодых учителей всегда ободряла. Придешь на первых порах с урока расстроенная – что-то не получилось, а она только взглянет: «Перестаньте, у хорошей стряпухи и то на неделе семь неудач бывает».
Школа помещалась в старинном помещичьем доме. Еще до революции в нем была открыта церковно-приходская школа. С той еще поры, кстати, в школе работал учителем начальных классов замечательный человек Павел Сергеевич Кудрявцев. Он выглядел очень необычно: зимой носил куртку с большим капюшоном и валенки, голенища которых были высокими, гораздо выше колена. Каждое утро зимой он бегал на лыжах на Волгу, а потом уже шел на работу. Конечно, он очень среди учителей выделялся. Так вот Павел Сергеевич умел передать ребятам искусство писать каллиграфическим почерком. – Тем, кто у него учился. Он давал детям хорошие знания, но и спросить умел, был строгим. Особенно строг он был на уроках чистописания – такие уроки были тогда. Писали мы деревянными ручками со вставленными стальными перьями. От нас требовалось тщательно выводить тонкие линии толщиной с волос, и нажимы, чтобы получались красивые буквы. Это было непросто. Получить «отлично» по чистописанию удавалось редко и мне, хотя у меня впоследствии был красивый почерк. Особенно помнится перо «лягушка» – оно было самое удобное.
Учителем русского языка и литературы была Ольга Сергеевна Виртуозова. У нее были незабываемые уроки. Может быть, поэтому еще, когда наши выпускники поступали в педучилище в Рыбинск, то всегда успешно – преподаватели говорили, что Алексеевская школа дает грамотные кадры…
В заключении скажу благодарные слова о моей бабушке Александре Михайловне Поповой. В основном, это она вырастила и воспитала меня, рано научила читать, всю одежду в детстве шила мне сама, даже пальто, причем – руками (ведь швейной машины не было). Это она научила меня рукодельничать – вязать крючком и спицами, вышивать крестом, гладью, мережкой и т.п. А я потом учила рукоделию девочек в школе.
Дедушку я помню, но мало. Мне было всего пять лет, когда его не стало. Бабушка говорила о нем очень мало, вероятно, оберегая нас с мамой. Ведь продолжались гонения на священников и их родственников, так что многие стремились скрывать такое родство.
Слава Богу, что это время позади. И что стало возможным найти в архивах сведения о моем деде, ранее недоступные».
Послесловие от редакции:
«Следственное дело» священника Димитрия Игнатьевича Попова обнаружилось осенью 2023 года в Государственном архиве новейшей истории Костромской области. Чтобы познакомиться с документами, в Кострому отправились дочь Валерии Николаевны Надежда и священник Стахий Труфанов, настоятель Крестовоздвиженского храма поселка Шашково. Это был первый шаг большой поисковой работы, о результатах которой отец Стахий подробно рассказал на Рождественских чтениях 2025 года. Фрагмент его доклада – в следующей публикации.
Как не удивиться здесь вновь и вновь путям Промысла Божиего, позволившего маленькой хрупкой женщине на десятом десятке лет своей земной жизни узнать правду о своем «пропавшем» деде и о корнях своего рода, обнимающих земной шар.
Публикацию подготовила Анна Романова